С детства я обожала рисовать комиксы, а потом училась на кафедре станковой и книжной графики в стенах Санкт-Петербургской Художественно-Промышленной Академии им. Штиглица.

Так что я знаю многое про линогравюру, офорт, шелкографию и другие техники, которые требуют печатного станка и ограниченной цветовой палитры.

Живопись же - неизведанное мной поле, оно полно простора для поисков средств и способов выражения.

Часто по манере рисования можно отличить выпускника того или иного худ учреждения. В свое время я не встретила сильного учителя живописи, а сейчас даже рада, что у меня нет определенных установок и я иду по пути своего "голоса".

Since childhood, I loved drawing comics, and later I studied at the Department of Easel and Book Graphics at the Stieglitz St. Petersburg State Academy of Art and Design.

As a result, I have extensive knowledge of linocut, etching, silkscreen, and other printmaking techniques that require a press and a limited color palette.

Painting, on the other hand, is still an unexplored field for me — it offers vast space for experimentation and for discovering new means of expression.

Often, you can recognize graduates of particular art schools by their manner of drawing. At the time, I did not encounter a strong mentor in painting, but now I am even grateful for that. I don’t carry fixed conventions with me, and instead I follow the path of my own voice.

Первая женщина на холсте вышла из под моей кисти почти год назад. Сейчас кажется, что это было в прошлой жизни.

60х40см, холст акрил

The first woman on canvas emerged from my brush almost a year ago. Now it feels as if it happened in another lifetime.

60 × 40 cm, acrylic on canvas

Здравствуйте!
Я Виолетта, художница, вдохновленная женской красотой. Здесь я буду публиковать свои работы, мысли и то, что меня вдохновляет.

Hello! My name is Violetta, I'm an artist inspired by female beauty. Hope you'll enjoy my art!

Я делаю детальные рисунки простым карандашом, а потом копию акриловыми красками, чтоб определить цветовые отношения. Это помогает сразу определить композицию и цветовую нагруженность в финальной работе.

А еще сами по себе эти подготовительные цветные картинки мне нравятся своей простотой и смелостью - я не боялась совершить ошибку. Поэтому считаю их вполне себе отдельными творческими работами.

I create detailed drawings in graphite first, and then make a copy in acrylic to establish the color relationships. This helps me define the composition and overall color intensity of the final work from the very beginning.

I also appreciate these preparatory color studies in their own right. I like their simplicity and boldness — I wasn’t afraid to make mistakes. For that reason, I consider them independent artworks in themselves.

Работы 2021 года, все выполнены маслом на холстах.

Масло - это такая специфическая краска, которая может сохнуть аж 6 месяцев! Так что девушки ждут часа, когда я их покрою защитным лаком (можно только на полностью сухой слой краски), и тогда они будут готовы отправиться в новые дома.

Works from 2021, all created in oil on canvas.

Oil paint is a very particular medium — it can take up to six months to dry completely. So the girls are waiting for the moment when I can apply a protective varnish (which can only be done once the paint layer is fully dry), and then they will be ready to travel to their new homes.

В этом году пришла к пониманию, что хочу выйти к четкому авторскому стилю. Меня как осенило, и я вернула в разработку картин очень важный ингредиент, то, что люблю больше всего - графичность.

This year, I came to the realization that I want to develop a clear and distinctive artistic style. It felt like a sudden revelation, and I reintroduced into my painting process a crucial element — the one I love most: graphic clarity.

Сердце мое

60х60 см, холст масло

Творчество очень помогает приводить эмоции в равновесие. Я взяла самый большой холст, какой у меня был, чтоб выплеснуть на него свою тревогу (последнее фото в карусели). И теперь на ее место пришло новое настроение, желание быть стойким и помнить о главном.
Так родилось Сердце мое.

Heart of Mine

60 × 60 cm, oil on canvas

Creative work helps me bring my emotions back into balance. I took the largest canvas I had to pour my anxiety onto it (see the last photo in the carousel). In its place, a new feeling emerged — a desire to remain strong and to remember what truly matters.

This is how Heart of Mine was born.

Воин, 2022

90 х 50 см, холст масло

Не откладывая в долгий ящик, я вернулась к серии в шляпе. В мотивы можно вложить разные смыслы, но это единственная фигура с оружием в руке подразумевает отказ от притворства. Пусть это будет символом, шагом в новый период переосмысления.

Warrior, 2022

90 × 50 cm, oil on canvas

Without putting it off any longer, I returned to the “Hat” series. Different meanings can be read into the motif, but this is the only figure holding a weapon — implying a refusal to pretend. Let it stand as a symbol, a step into a new period of rethinking.

Снайпер, 2022

50х150 см, холст масло

У дамы в шляпе отросли ноги. Признаться, сначала это был просто портрет с руками, но идея добавить ей конечности появилась практически сразу, как только я поместила голову на полку пару месяцев назад. Так что ноги напросились сами.

"Sniper", 2022

50 х 150 cm, Oil on canvas

The lady in the hat has grown legs. To be honest, it was originally just a portrait with hands, but the idea of giving her limbs came almost immediately after I placed her head on the shelf a couple of months ago. So the legs practically insisted on appearing themselves.

"Ролевая игра живого действия" - так я назвала мини-серию с девушкой в шляпе, с которой начался мой авторский стиль.

Что наша жизнь? Игра! А еще говорят, что жизнь - это театр, а люди в нем актеры. Вот только в театре актеры действуют по заранее написанному сценарию, а в жизни мы принимаем решения согласно мотивации своего персонажа и личным желаниям.

Героиня серии примеряет роли, которые не определяют ее личность в обыденном смысле, но отражают внутренние стремления. Пульсирующая энергия красного цвета подчеркивает состояние напряжения. Словно персонаж вестерна она сильная, независимая героиня-одиночка, руководствующаяся своим личным кодексом чести. Она то наблюдатель, держащийся стороны, то вечный искатель истины, приобретает опыт, учится выживать в трудных условиях и жить в гармонии с собой и другими, а подчас готова действовать и отстаивать свою честь.

“Live Action Role Play” is the title I gave to the mini-series featuring the girl in the hat — the series through which my distinct artistic voice began to take shape.

What is our life? A game. It is also often said that life is a theater and that people are its actors. But in theater, actors follow a prewritten script, whereas in life we make decisions according to the motivations of our character and our personal desires.

The heroine of the series tries on roles that do not define her identity in an everyday sense, but rather reflect her inner aspirations. The pulsating energy of red emphasizes a state of tension. Like a character from a Western, she is a strong, independent lone heroine guided by her own personal code of honor. At times she is an observer, standing aside; at others, an eternal seeker of truth, gaining experience, learning to survive in difficult conditions and to live in harmony with herself and others — and sometimes ready to act and defend her honor.

Диптих "Бегущие", 2022

90х120 см, холст масло

Задумала продолжить трюк с соединением холстов. А как иначе, если я заболеваю гигантоманией и человек меньше чем в натуральную величину вызывает во мне ощущение несерьезности?

Теоретически, данную композицию можно было бы продолжать бесконечно путем пристыковывания новых холстов, но тут уже вопрос, в какой коридор уместилось бы сие произведение.

Diptych “The Runners”, 2022

90 × 120 cm, oil on canvas

I decided to continue the experiment of joining canvases together. How could I not, when I tend toward gigantomania and a figure smaller than life-size feels almost unserious to me?

In theory, this composition could be extended endlessly by attaching more canvases. The only question is: in which corridor would such a piece actually fit?

"Угадай, кто", 2022

60х45 см, холст масло

Поэтапный процесс создания работы.

Guess Who, 2022

60 × 45 cm, oil on canvas

Step-by-step process of creating the work.

"Мгновение", 2022

60 х 40 см, холст масло

Детали и фото промежуточного этапа работы над картиной.
Один важный прием - это свет. Он дает глубину. Возьму его на вооружение.

A Moment, 2022

60 х 40 cm, Oil on canvas

Details and photos from the intermediate stage of the painting process.
One important device is light. It creates depth. I will definitely make use of it.

Диптих "Шепот", 2022

70 х 100 см, холст масло

Однажды я нарисовала человека синего цвета. Кажется, это был портрет моего отца в рост. Я вырезала его по контуру, и мы с мамой отправились проведать папу на работе. Был 94 год, и папа продавал хот доги у метро, а из его тележки очень вкусно пахло сосисками. "Ух ты! Дерево!" - воскликнул отец, глядя на свой синий бумажный портрет. Я немного огорчилась, ведь у моего человека с деревом было мало общего, но в следующий раз перед походом к папе старательно вырисовывала ветки и объемную синюю крону, чтобы отец увидел, как вообще-то рисуются деревья.

Diptych "A Whisper", 2022

70 х 100 cm, Oil on canvas

Once I drew a person in blue. I think it was a full-length portrait of my father. I cut it out along the outline, and my mother and I went to visit him at work. It was 1994, and my dad was selling hot dogs by the metro, and his cart smelled deliciously of sausages.
“Wow! A tree!” my father exclaimed, looking at his blue paper portrait.
I was a little upset, since my figure had very little in common with a tree. So the next time we went to see him, I carefully drew branches and a voluminous blue crown beforehand — just so he would see how trees are actually drawn.

Диптих "Сны о жаре", 2022

100 х 100 см, холст масло

Часто рисующие люди задаются вопросом, когда их работа считается законченной. Некоторые могут возвращаться и добавлять штрихи месяцами, а кого-то тошнит от процесса уже на второй день и он нетерпеливо отбрасывает холст. И здесь хитрость кроется как раз в том, чему учат юных художников в академиях - решать задачи.

Как правило, наставник определяет задачу. Свободный художник волен выбрать ее себе сам. И это ключевой момент в творчестве.

Я хочу передать вечерний свет, падающий через жалюзи, для этого мне нужен максимальный контраст на коже. Я подожду пока кожа высохнет и буду накладывать сочные тени, делюсь стадиями в процессе.

Совет: если вы собираетесь нарисовать полосочки поверх предмета, не пытайтесь нарисовать предмет без них, ведь, когда дойдет до дела, новые тоновые отношения заставят вас рисовать все заново. Темные полосочки правят светом.

Diptych "Heat Dream", 2022

100 х 100 cm, Oil on canvas

People who draw often ask themselves when a work can be considered finished. Some return to a piece and keep adding touches for months, while others feel sick of the process by the second day and impatiently push the canvas aside. The key lies in something young artists are taught in academies — how to solve problems.

Usually, it is the mentor who defines the task. A free artist chooses it independently. And this is a crucial moment in creative work.

I want to convey the evening light filtering through blinds, which means I need maximum contrast on the skin. I will wait until the painted skin dries and then apply rich, saturated shadows — sharing the stages along the way.

A tip: if you plan to paint stripes over an object, don’t try to paint the object without them first. When the time comes, the new tonal relationships will force you to repaint everything. Dark stripes control the light.

Когда я училась в Академии, каждый год был посвящен технике печати - литографии, офорту, линогравюре, шелкографии, монотипии и др. На кафедре были всевозможные станки, комната полная литографских камней, лаборатория для травления офорта, бочки типографской краски и тд.
Когда учеба кончилась, я выпорхнула в мир, где обо всем этом мало кто слышал, а работали в техниках печати в России единицы художников. Но жизнь потихоньку меняется, интерес пробуждается, и добрые люди разливают типографскую краску по маленьким баночкам, а умельцы создают печатные прессы для домашних условий. И мои припасы линолеума не зря ждали своего часа.

В ноябре мне написали из ПиранезиLAB, что моя работа отобрана для участия в выставке авторских новогодних открыток "Подарки для друзей". Это уникальный проект, поскольку участие принимают в нем как состоявшиеся известные художники (среди них Алексей Веселовский - правнук Веры Мухиной, Айдан Салахова, Владимир Дубосарский и другие), так и молодые авторы, а самая отличительная черта проекта в том, что все открытки выполнены в печатных техниках. Я решила сделать свою композицию «Сердце моё» в технике линогравюры.

Выставка "Подарки для друзей" состоялась в Москве в преддверии новогодних праздников. А теперь тиражи открыток доступны для приобретения.

Всего существует 30 экземпляров линогравюры "Сердце мое", напечатанных мной лично.

When I studied at the Academy, each year was devoted to a different printmaking technique—lithography, etching, linocut, silkscreen, monotype, and others. Our department had every kind of press imaginable, a room full of lithographic stones, a laboratory for etching, barrels of printing ink, and so on.

When my studies ended, I flew out into a world where hardly anyone had heard of all this, and only a handful of artists in Russia were working in printmaking techniques. But life is slowly changing: interest is awakening, kind people are pouring printing ink into small jars, and skilled makers are building printing presses suitable for home studios. And it turns out my stash of linoleum had been patiently waiting for its moment.

In November, I received a message from PiranesiLAB saying that my work had been selected for the exhibition of original New Year’s postcards, “Gifts for Friends.” This is a unique project, because it brings together both established and well-known artists (among them Alexey Veselovsky—the great-grandson of Vera Mukhina—Aidan Salakhova, Vladimir Dubossarsky, and others) as well as young authors. The most distinctive feature of the project is that all the postcards are created using printmaking techniques.

I decided to make my composition “My Heart” using the linocut technique. The exhibition “Gifts for Friends” took place in Moscow on the eve of the New Year holidays.

Now the postcard editions are available for purchase. In total, there are 30 prints of the linocut “My Heart,” all printed by me personally.

Василиса Премудрая, 2023

100 х 70 см, холст масло

Год начался с того, что у меня нарисовался набросок с фигурой в маске. Мне хотелось обыграть тему масок. Но какую маску нарисовать? Получалось не убедительно, и я решила искать.

Загадочнее всего, дремучее и необъяснимее для меня оказались славянские - я наткнулась на маски для колядок. Но что это за страшилки, кого изображают?
В школе мы учили египетские мифы, специализации греческих богов, сейчас смотрим сериалы про скандинавских. А что по древним славянам? Славяне были язычниками, а потом приняли Христианство, занавес.

Я взялась читать книги по славянской мифологии, но очень быстро поняла, что в основной массе это просто домыслы составителей. Остались лишь русские сказки, их в 19 веке записывали со слов простых крестьян, и там должна храниться вековая мудрость.

Так что я занимаюсь серьезным исследованием и уже выяснила, что Василиса неспроста оборачивалась птицей колпицей. Так появился новый эскиз. А старый набросок я пока отложила.

Подготовительный этап, когда я закрываю все белые области холста локальным цветом. Этот процесс похож на путешествие, в котором я слой за слоем открываю контрасты и сочетания. И кстати не совсем привычный, потому что весь прошлый год я в основном рисовала красные фигуры на светлом фоне. Но новая тема требует новых подходов.
В голове пока что нет четкой финальной картинки, но я вдумчиво к ней приближаюсь.

Вязь на голове Василисы задумывалась как венец и вместе с тем выглядит нимбом, но я не против. В конце концов, где как не на иконах мы можем увидеть внедрение текстов в изображение. Все в нашей истории переплетено.

Vasilisa the Wise, 2023

100 х 70 cm, Oil on canvas

The year began with a sketch of a figure wearing a mask. I wanted to play with the theme of masks. But which mask should I draw? None of the options felt convincing, so I decided to start searching.

The most mysterious, obscure, and inexplicable to me turned out to be the Slavic ones—I came across masks used for kolyada rituals. But what are these frightening figures, and whom do they represent?

At school we studied Egyptian myths and the specialized roles of the Greek gods, and now we watch TV series about the Norse ones. But what about the ancient Slavs? The Slavs were pagans and then adopted Christianity—curtain closed.

I started reading books on Slavic mythology, but very quickly realized that most of them are simply the compilers’ speculations. What remains are Russian fairy tales. In the 19th century they were written down from the words of ordinary peasants, and that is where centuries-old wisdom must be preserved.

So I began a serious investigation and have already discovered that Vasilisa did not turn into the spoonbill bird for no reason. That is how a new sketch appeared.

This is the preparatory stage, when I cover all the white areas of the canvas with local color. The process feels like a journey in which, layer by layer, I uncover contrasts and combinations. It is also somewhat unusual for me, because throughout last year I mostly painted red figures on a light background. But a new theme requires new approaches.

For now, I don’t yet have a clear final image in my mind, but I am thoughtfully moving toward it.

The ornamented lettering on Vasilisa’s head was conceived as a crown and at the same time looks like a halo—but I don’t mind. After all, where else but in icons can we see text integrated directly into an image? Everything in our history is intertwined.

Елена Прекрасная и Серый Волк, 2023

100х80см. Холст, масло.

Вслед за сказкой «Василиса Премудрая и Морской царь» я перечитала свою любимую с детства об Иване Царевиче и Сером Волке, где уже аналитический взгляд привел меня к выводу, что искомая по квесту Елена Прекрасная - ни много ни мало вытащенная Серым Волком из потустороннего мира сквозь время и пространство Елена Троянская. Воображение тут же нарисовало, как Серый Волк несет «добычу» Царевичу.

Gray Wolf and Helen of Troy, 2023

100 х 80 cm, Oil on canvas

After the tale “Vasilisa the Wise and the Sea Tsar,” I reread my childhood favorite about Ivan Tsarevich and the Grey Wolf. This time, looking at it analytically, I came to the conclusion that Elena the Beautiful—the one sought in the quest—is none other than Helen of Troy, brought by the Grey Wolf from the otherworld through time and space. My imagination immediately pictured the Grey Wolf carrying this “prize” to the Tsarevich.

Огромную часть моего времени за последние пару месяцев заняла подготовка к международной ярмарке ARTCONTACT Istanbul Contemporary Art Fair, мои 10 картин прошли кураторский отбор. Я покрывала лаком, снимала с подрамников и решала вопрос пересылки своих работ. Для меня стало открытием, что на такие подготовительные манипуляции уходит настолько много времени. Но пусть это будет своеобразным подведением итогов прошлого года, за который были написаны эти 10 работ.

Впечатлений у меня масса, и несмотря на то, что после отсылки работ из Петербурга от меня лично уже мало что зависело, я знатно поволновалась. А ничего ли не помялось, не порвалось, не отвалилось, а все ли привезли, ничего ли не перепутали и т.д. На самом деле кое-что перепутали и местами отвалилось, но это мелочи.

Конечно в Стамбуле обстановка была максимально непривычной - принцип передвижения "сел на такси да приехал" там не работает так отлажено, как дома, поэтому после длительного ожидания, короткой поездки и аварии, до выставочного центра пришлось добираться пешком. На открытие я опоздала и делегацию мэра Стамбула и посла России пропустила.

Развеску моих картин мы поправили, местами с торцов отвалилась краска, но проблемы не бросались в глаза, потому что мне выделили шикарный отдельный стенд, на котором экспозиция выглядела весьма эффектно.

В целом впечатления от выставки у меня приятные, мероприятие масштабное, все было организовано на достойном уровне. Множество людей за несколько дней смогли познакомиться с моим творчеством, и я подвела итог своей прошлогодней деятельности - серия дев увидела свет.

Отдельный разговор - это турецкий арт-рынок. Одновременно в Стамбуле проходило две арт-ярмарки. Скажу кратко, я понаблюдала и сделала выводы лично для себя. По обеим ярмаркам картины продавались не слишком активно, и турки, на мой взгляд, весьма избирательны. Залетать туда надо с грамотным продвижением и веским именем. А пока что мои холсты вернулись в Россию, чему я даже обрадовалась.

I spent a huge part of my time over the past couple of months preparing for the international fair ARTCONTACT Istanbul Contemporary Art Fair; ten of my paintings passed the curatorial selection. I varnished them, removed them from the stretcher bars, and handled the shipping of my works. It was a revelation for me that such preparatory steps take so much time. But let this be a kind of summary of the past year, during which these ten works were created.

I have a lot of impressions, and even though after the works were sent from St. Petersburg very little depended on me personally, I was quite nervous. I kept wondering whether anything had been crushed, torn, or fallen off, whether everything had arrived, whether something had been mixed up, and so on. In fact, a few things were mixed up and some parts did come loose, but those were minor issues.

Of course, in Istanbul the situation felt very unusual — the principle of simply “getting in a taxi and arriving” doesn’t work there as smoothly as it does at home, so after a long wait, a short ride, and even an accident, I had to reach the exhibition center on foot.

I arrived late to the opening and missed the delegation of the mayor of Istanbul and the Russian ambassador. We adjusted the hanging of my paintings; in some places paint had chipped off from the edges, but the problems were not very noticeable because I was given a beautiful separate stand where the display looked very impressive.

Overall, my impressions of the exhibition are positive. The event was large-scale and organized at a достойном уровне. Over several days many people were able to get acquainted with my work, and I was able to summarize my activity of the past year — the series of maidens finally saw the light.

A separate topic is the Turkish art market. Two art fairs were taking place in Istanbul at the same time. In short, I observed and drew my own conclusions. At both fairs paintings were not selling very actively, and in my opinion Turkish buyers are quite selective. To enter that market, you really need strong promotion and a well-established name.

For now, my canvases have returned to Russia, which actually made me happy.

Сирин, 2023

100 х 80 см, холст масло

В детстве я видела фильм Садко 1952 года, где Лидия Вертинская сыграла волшебную птицу Феникс с человеческой головой. «Волшебная опасная птица, которая усыпляет людей?» - поразилась я и запомнила этот образ навсегда.

Мне хочется нарисовать ее такой, мифически прекрасной и опасной. И я принялась за свою Сирин.

Стоп.

Но в фильме была Феникс, а у меня будет Сирин? Здесь легко запутаться, и я снова погрузилась в исследования, чтоб узнать, где и какие райские птицы-девы упоминаются в сказках и былинах. А никакие, представьте! Встречаются они только в лубке и как декоративный элемент в прикладном искусстве. Потому что сказки наши складывались в стародавние времена, а девы-птицы пришли из византийской культуры лишь после 8 века, как переосмысление греческих сирен. И это не менее интригующе, ведь окутывает образ птице-дев и их взаимоотношения с людьми еще большей загадочностью. А еще развязывает мне руки, позволяя интерпретировать мифологию и создавать свою.

Sirin, 2023

100 х 80 cm, Oil on canvas

As a child, I watched the 1952 film Sadko, in which Lidiya Vertinskaya played a magical Phoenix bird with a human head. “A magical and dangerous bird that puts people to sleep?” I was amazed — and I remembered that image forever.

I want to paint her exactly like that: mythically beautiful and dangerous. And so I began working on my own Sirin.

Stop.

But in the film it was a Phoenix, and mine will be Sirin? It’s easy to get confused here, so I immersed myself in research again to find out where and which paradise bird-maidens are mentioned in fairy tales and bylinas. And — none at all, imagine that! They appear only in lubok prints and as decorative elements in applied art. That’s because our folk tales were formed in ancient times, while the bird-maidens came from Byzantine culture only after the 8th century, as a reinterpretation of the Greek sirens. And this is no less intriguing, because it surrounds the image of the bird-maidens and their relationships with humans with even greater mystery. It also gives me freedom, allowing me to interpret mythology and create my own.

На днях я закончила новый эскиз, который специально нарисовала к конкурсу в одной шелкографской мастерской.

Часто, рассказывая о том, чем шелкография отличается от обычного принта, художники ограничиваются кратким упоминанием, что это ручная работа, но в тонкости процесса не углубляются. А по мне, так вся магия кроется в создании формы (трафарета), ведь здесь происходит чудо проявления.

На 6 курсе Академии я работала над серией, посвященной Крайнему Северу, и мой дип рук предложил мне воплотить ее в шелкографии. Этой мастерской у нас заведовал эксцентричный старенький мастер, который сам смастерил станок и посвятил меня в процесс - мы наносили тонкий слой вязкого зеленого светочувствительного раствора на ситовую ткань, натянутую на подрамники, потом в темной-темной комнате мои эскизы, выполненные на кальке черной краской, укладывались на световой стол под подрамники и обкладывались мешками с песком для надежного прижима, и здесь случалась та самая химия - мои рисунки, не пропуская свет, не давали раствору закрепиться. Затем я промывала форму под струей воды из шланга, раствор напором выбивался из тех мест на сетке, где мои рисунки отбросили тень, и трафарет был готов к печати. Мой старенький мастер включал записи Анны Нетребко, забирался по табуретке на стол, усаживался шлифовать ракель и начинал задушевные беседы. Впрочем оставалось дело за малым - прижать трафарет над чистой бумагой, навалить краску с краю рамы и четким уверенным движением распределить краску ракелем по всей форме. Здесь мой старенький мастер уже уставал, и оттиски не всегда выходили качественными, большой тираж не получался, и с диплома, к сожалению, у меня почти не осталось экземпляров. Таким макаром всю красоту и художественные возможности техники мне раскрыть, конечно, не удалооось, отчего на защите мне поставили лишь 4. А, ну еще и потому, что на Крайнем Севере я не была и этим не впечатлила комиссию.

Все персонажи этой истории выдуманы, а совпадения случайны. Я лишь хотела поведать, какой длинный процесс кроется в мастерской и чем ценна эта техника, шелкография. И какие у меня к ней совершенно особенные и местами болезненные чувства. Надеюсь на новый позитивный опыт.

A few days ago I finished a new sketch that I created specifically for a competition at a silkscreen workshop.

When artists explain how silkscreen printing differs from a regular print, they often limit themselves to briefly mentioning that it is handmade, without going into the details of the process. But to me, all the magic lies in creating the screen (the stencil), because that’s where the miracle of the image appearing actually happens.

In my sixth year at the Academy, I was working on a series dedicated to the Far North, and my diploma supervisor suggested that I realize it as silkscreen prints. The workshop was run by an eccentric elderly master who had built the printing press himself. He introduced me to the process. We applied a thin layer of thick green photosensitive emulsion onto mesh fabric stretched over frames. Then, in a very dark room, my sketches — drawn on tracing paper with black paint — were placed on a light table under the frames and weighed down with bags of sand to press them firmly in place. And that was when the chemistry happened: my drawings blocked the light and prevented the emulsion from setting in those areas.

After that, I rinsed the screen with a strong stream of water from a hose. The pressure washed the emulsion out of the parts of the mesh where my drawings had cast their shadow, and the stencil was ready for printing. My elderly master would put on recordings of Anna Netrebko, climb onto the table using a stool, sit down to sand the squeegee, and begin heartfelt conversations. After that, the remaining step was simple: press the screen over clean paper, pour ink along the edge of the frame, and with a clear, confident movement spread the ink across the whole screen with the squeegee.

By that point my old master would already be tired, so the prints didn’t always turn out well. A large edition was impossible, and unfortunately almost none of the prints from my diploma project have survived. In that way, I never really managed to reveal the full beauty and artistic potential of the technique, which is why at my defense I only received a grade of 4. Well, that — and also because I had never actually been to the Far North, which didn’t impress the examination committee.

All the characters in this story are fictional, and any coincidences are accidental. I simply wanted to share how long and complex the process in a workshop really is, and why this technique — silkscreen printing — is so valuable. And why I have such very special, and at times painful, feelings about it. I hope for a new, positive experience.

Год назад, когда я рисовала эскиз Василисы Премудрой и размышляла, какой венец будет украшать ее голову, мне пришла идея нарисовать орнамент буквами, чтоб это была такая коруна из ее имени. Открыв книгу шрифтов на странице с древнерусской гарнитурой, я обратила внимание на маленькую картинку с вязью в углу страницы. И вязь идеально вписалась в мою задумку.

Удивительно, но за 2 года обучения шрифтам в Академии мы прошли все возможные антиквы (а какое мучение было их чертить) и гротески, но совершенно не затронули славянские рукописные книги. Возможно, имел место остаточный советский подход к программе, что шрифты нужно чертить, как на стенгазетах, так что впоследствии модный леттеринг, а теперь и вязь стали для меня увлекательным открытием.

И вот спустя год, познакомившись с некоторыми руководствами, я захотела дополнить знания. На ютубе нашелся видос преподавателя по вязи с разбором работ учеников. Я начала смотреть и сразу напряглась от "здесь неправильно, тут так нельзя, а вот надо было так". Безусловно, в учебе важна дисциплина и четкое следование стандартам, но это так сковывает творчество. Оказалось, что я делаю "недопустимые" вещи в своих работах - смешиваю стили и пренебрегаю правилами. "Но я не средневековый монах!" - подумала я и решила не придираться к своей новой работе. Мне красиво, гармония субъективна, а главное - это положительные эмоции.

A year ago, when I was drawing a sketch of Vasilisa the Wise and thinking about what kind of crown would adorn her head, I came up with the idea of drawing an ornament using letters so that it would be a kind of crown made from her name. Opening a book of typefaces to the page with an Old Russian typeface, I noticed a small picture with vyaz script in the corner of the page. And the vyaz fit perfectly into my idea.

Surprisingly, during two years of studying type design at the Academy we went through every possible antiquas (and what torture it was to draw them) and grotesques, but we never touched on Slavic handwritten books at all. Perhaps there was a lingering Soviet approach to the curriculum, where fonts had to be drawn like those on wall newspapers, so later fashionable lettering, and now vyaz as well, became an exciting discovery for me.

And now, a year later, after getting acquainted with some manuals, I wanted to expand my knowledge. On YouTube I found a video of a teacher of vyaz analyzing students’ works. I started watching and immediately tensed up from “this is wrong here, you can’t do it like that, it should have been done this way.” Of course, discipline and strict adherence to standards are important in learning, but it restricts creativity so much. It turned out that I do “unacceptable” things in my works — mixing styles and ignoring the rules. “But I’m not a medieval monk!” I thought, and decided not to nitpick my new work. It looks beautiful to me, harmony is subjective, and the most important thing is positive emotions.

Когда Иван-Царевич явился защищать Марфу-Царевну от девятиглавого змея, его сковал волшебный сон, поэтому Марфе ничего не оставалось, как предпринять крайние меры - резнуть Ивана ножичком по щеке, отчего тот смог проснуться и побороть змея. А благодаря рубцу, Марфа узнала Ивана по возвращении в наш мир. Это такой закон потустороннего пространства, когда, вернувшись домой, хранишь о том молчание и тебя не узнают. Так что, чем больше сказок читаешь, тем глубже познаешь тайны волшебства.

Я сначала набросала сцену с ножичком карандашом на бумаге, а потом для удобства на планшете стала прикидывать, какая это могла бы получиться линогравюра, и так увлеклась, что написала текст сказки вокруг героев. Так что такую масштабную композицию я перевожу на холст, а над тем, в какой технике делать тираж, я еще подумаю.

When Ivan Tsarevich came to defend Tsarevna Marfa from the nine-headed serpent, he was overcome by an enchanted sleep, so Marfa had no choice but to take extreme measures — to cut Ivan’s cheek with a small knife. Because of that he was able to wake up and defeat the serpent. And thanks to the scar, Marfa recognized Ivan when he returned to our world. It is a kind of law of the otherworldly realm: when you return home, you must keep silent about it and people do not recognize you. So the more fairy tales you read, the deeper you understand the secrets of magic.

First I sketched the scene with the knife in pencil on paper, and then, for convenience, I began to figure out on the tablet what kind of linocut it could become. I got so carried away that I wrote the text of the fairy tale around the characters. So now I’m transferring such a large-scale composition onto canvas, and I’ll still think about which technique to use for making the print edition.

Ровно год, как я погрузилась в свой неиссякаемый источник вдохновения. Год - это слишком мало, чтобы полностью узнать то, что проходило мимо всю жизнь до этого. Мое детство было наполнено сказками, но вчитавшись спустя 25 лет в первую, на которой раскрылась книга, я лишь получила вопросы без ответов. Так началось мое путешествие, в котором я следую за волшебным золотым клубком в глубины мифического леса, где нахожу ответы ученых исследователей, философов, психологов и этнографов. Эти открытия - самое настоящее волшебство наяву, оно настолько зарядило меня, что я обязана делиться им с вами.

Василиса Премудрая стоит на границе миров - живых и мертвых. Она - не земная женщина, ей ведомы тайны небес. Позади светится гибельная обитель ее отца, Морского царя. Она стоит обнаженная перед Иваном-царевичем, что украл ее птичью сорочку и вышел из укрытия, спугнув сестер Василисы. И она - его единственный шанс пройти через все нечеловеческие испытания в потустороннем мире, где она будет его сопровождать, укрывать от смертельной опасности и после не даст забыть тот опыт, что переродит его в совершенно нового человека, достойного мудро править рука об руку с волшебной царевной. Не женщина, а богиня.

It has been exactly a year since I immersed myself in my inexhaustible source of inspiration. A year is far too little to fully understand something that had passed me by all my life before. My childhood was filled with fairy tales, but when I reread the first one the book opened to after 25 years, I was left only with questions and no answers. That is how my journey began, in which I follow a magical golden ball of yarn into the depths of a mythical forest, where I find answers from scholars, philosophers, psychologists, and ethnographers. These discoveries are real magic in waking life; they have energized me so much that I feel compelled to share them with you.

Vasilisa the Wise stands on the border between worlds — the living and the dead. She is not an earthly woman; the secrets of the heavens are known to her. Behind her glows the fatal realm of her father, the Sea Tsar. She stands naked before Ivan Tsarevich, who stole her feather shirt and stepped out of hiding, frightening away Vasilisa’s sisters. And she is his only chance to pass through all the inhuman trials in the otherworld, where she will accompany him, shield him from mortal danger, and afterward will not allow him to forget the experience that will transform him into an entirely new person, worthy to rule wisely hand in hand with the magical tsarevna. Not a woman, but a goddess.

«Сказка - ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок» - написал Пушкин в финале «Золотого Петушка» в 1834 году. Но прозрачен ли намек? Много переживаний имею по сему поводу, написала вам свои соображения.

Я не филолог, но легкое погружение в тему критики сказок Пушкина меня чрезвычайно взволновало.

Анна Ахматова в своей статье "Последняя сказка Пушкина" 1933 года была убеждена, что Пушкин сочинил политическую сатиру, позаимствовав текст у Вашингтона Ирвинга, отца американской литературы, из его "Сказки об арабском Звездочете" 1832 года.

В своих письмах Ирвинг упоминает, что зерно сказки он взял из легенд, рассказанных его проводником по Альгамбре (Гранада, Испания), где местные жители были весьма суеверны, так что нет сомнений в том, что источник сказки народный.

Сравнив тексты Пушкина и Ирвинга, Ахматова подметила, как Пушкин "сплющил" фабулу первоисточника, появились "невязки и неясность сюжета".

Как жаль, что вслед за Ахматовой другие литературоведы и пушкинисты строят теории о том, что Пушкин лишь заимствовал западные сказки и переиначивал их, а рассказы Арины Родионовны, деревенской крепостной, - это просто красивый миф.

Но почему никто не принимает во внимание научные труды?

Примечательно, что серьезные теоретические изыскания в области сказок появятся много позже смерти Пушкина, так что живому уму гения можно только поразиться. Но литературоведы и диванные критики в суть природы сказок не углубляются, а лишь продолжают распространять догадки, что там из сборника братьев Гримм Пушкин накопипастил.

Пойду в своем расследовании по хронологии. Собиратель русских народных сказок Александр Афанасьев издал первый сборник в 1855 году, а на его основе проанализировал общую структуру сказок Владимир Пропп и опубликовал свою "Морфологию волшебной сказки" в 1928 году. Далее в 1946 году свет увидели "Исторические корни волшебной сказки" Проппа, это исследование, погружающее в тотемические ритуалы инициации, там можно найти ответы на загадки сюжетов других сказок Пушкина (например, как так получилось, что царевна жила в доме у семерых мужиков в лесу, а потом на время мертвая оказалась у черта на рогах в хрустальном гробу, и почему это все так похоже на Белоснежку).

Сейчас я занята прочтением "Тысячеликого героя" американского исследователя мифологии Джозефа Кэмпбелла 1949 года, он использовал теории Юнга, Фрейда и других аналитиков, этнографов и фольклористов при анализе мировых мифов и сказок, найдя в них повторяющийся поучительный нарратив. И я с удовольствием обнаруживаю параллели теории Кэмпбелла у Пушкина.

Далее в наше время. Доктор исторических наук, антрополог, Юрий Берёзкин, лекции которого можно найти на ютубе, с удовольствием просвещает публику на тему того, что по распространению тех или иных сюжетов сказок ученые делают выводы о порядке расселения людей по планете (и даже сделали аналитический каталог распределений фольклорно-мифологических мотивов по ареалам). Ставим точку в демагогии о заимствовании сюжетов.

Увидеть подтексты и символы в "Золотом Петушке" мне помогла посвященная этой теме глава в монографии "Сюжет для мистерии" нашего современника, филолога Михаила Пащенко. Он подвергает критике статью Анны Ахматовой, и указывает на возможные источники вдохновения Пушкина, они столь обширны, что я уж не буду перечислять их тут.

Что хочу сказать по итогу. Прочитайте "Петушка", он коротенький, только визуализируйте и подмечайте детали.

Главное, что сейчас для себя открыла - Пушкин, переработав народный источник, предвосхитил исследования в фольклористике, не лишил сказку стройной каноничности и даже обогатил глубиной символов, получилась притча. И тут сработало сразу все - трепетное отношение и любовь к русской культуре и языку, эрудиция и прозорливость. Ай да Пушкин, ай да сукин сын!

“Fairy tale is a lie, yet in it there is a hint, a lesson for good young men,” Pushkin wrote in the finale of The Golden Cockerel in 1834. But is that hint really transparent to us? I have many thoughts and feelings on this matter, and I have written down my reflections for you.

I am not a philologist, but even a slight immersion into the topic of criticism surrounding Pushkin’s fairy tales has deeply stirred me.

In her 1933 article “Pushkin’s Last Fairy Tale,” Anna Akhmatova was convinced that Pushkin had composed a political satire, borrowing the text from Washington Irving, the father of American literature, specifically from his “Legend of the Arabian Astrologer” of 1832.

In his letters, Irving mentions that he took the seed of the tale from legends told by his guide in the Alhambra in Granada, Spain, where the local inhabitants were highly superstitious, so there is no doubt that the source of the tale was folk tradition.

Comparing the texts of Pushkin and Irving, Akhmatova noted how Pushkin “flattened” the plot of the original source, and that this led to “inconsistencies and obscurity in the storyline.”

How unfortunate that after Akhmatova, other literary scholars and Pushkin specialists continued building theories that Pushkin merely borrowed Western fairy tales and reworked them, while the stories of Arina Rodionovna, a peasant serf woman, were treated as nothing more than a beautiful myth.

But why does no one take scholarly research into account?

It is remarkable that serious theoretical studies in the field of fairy tales appeared much later than Pushkin’s death, so one can only marvel at the living mind of his genius. But literary critics and armchair commentators do not delve into the essence of the nature of fairy tales, and only keep spreading conjectures about what Pushkin supposedly copy-pasted from the Brothers Grimm collection.

I will follow the chronology in my investigation. The collector of Russian folk tales Alexander Afanasyev published his first collection in 1855, and on its basis Vladimir Propp analyzed the general structure of fairy tales and published his Morphology of the Folktale in 1928. Then, in 1946, Propp’s Historical Roots of the Wonder Tale was published, a study that immerses the reader in totemic initiation rituals. There one can find answers to the riddles in the plots of Pushkin’s other fairy tales as well — for example, how it happened that the tsarevna lived in a house with seven men in the forest, and then for a time, dead, ended up at the ends of the earth in a crystal coffin, and why all this resembles Snow White so much.

At the moment I am reading The Hero with a Thousand Faces by the American mythology scholar Joseph Campbell, published in 1949. He used the theories of Jung, Freud, and other analysts, ethnographers, and folklorists in his analysis of world myths and fairy tales, finding in them a recurring instructive narrative. And I am delighted to discover parallels to Campbell’s theory in Pushkin.

Now to the present day. Doctor of Historical Sciences and anthropologist Yuri Berezkin, whose lectures can be found on YouTube, gladly enlightens the public on the fact that by tracing the distribution of particular fairy-tale plots, scholars draw conclusions about the order in which people settled across the planet, and have even created an analytical catalogue of the distribution of folklore and mythological motifs by region. This should put an end to the demagoguery about borrowed plots.

What helped me see the subtexts and symbols in The Golden Cockerel was a chapter devoted to this subject in the monograph A Plot for a Mystery Play by our contemporary, the philologist Mikhail Pashchenko. He criticizes Anna Akhmatova’s article and points to possible sources of inspiration for Pushkin, and they are so extensive that I will not list them all here.

What I want to say in conclusion: read The Golden Cockerel. It is very short — just visualize it and pay attention to the details.

The main thing I have discovered for myself now is that by reworking a folk source, Pushkin anticipated later research in folklore studies, did not deprive the tale of its coherent canonical structure, and even enriched it with symbolic depth, turning it into a parable. And everything came together at once here — his reverent attitude toward and love for Russian culture and language, his erudition, and his insight. Oh, what a Pushkin, what a brilliant rascal!

Девятиглавый Змий
100 х 80 см. Холст/масло

Погрузившись в тайны подземного мира, ясно представила, насколько герои должны быть беззащитны, поэтому нарисовала их в рубахах. Рубаха, являясь исподней, домашней одеждой, символизирует островок безопасности в абсолютно враждебном мире, но когда настигает враг, она становится еще и символом уязвимости, беззащитности. И чтобы подчеркнуть эту уязвимость, я расстегнула косовортку на шее у Ивана.

Nine-Headed Serpent

100 x 80 cm. Oil on canvas

Having immersed myself in the mysteries of the underworld, I clearly imagined how vulnerable the heroes must be, which is why I depicted them in shirts. The shirt, being an undergarment and home clothing, symbolizes an island of safety in a completely hostile world, but when an enemy strikes, it also becomes a symbol of vulnerability and defenselessness. And to emphasize this vulnerability, I unbuttoned Ivan’s collar at the neck.

Пришло время печатать "Сестру Катерину", эскиз которой я нарисовала в начале года для конкурса от одной шелкографской мастерской. По условиям победителю бы напечатали тираж, но победителем я не стала, поэтому у меня все сложилось гораздо лучше - я решила напечатать тираж сама! Так что вся работа проделана мной от и до.

По общепринятым правилам тиражного искусства эти 30 экземпляров (+4 авторских, которые останутся в домашней коллекции) будут единственными в этом издании. Они традиционно пронумерованы и подписаны. Так делают, чтобы контролировать достоверность лимитированного тиража. Пробные копии я уничтожаю и обещаю никогда не допечатывать тираж.

It was time to print “Sister Katerina,” a sketch I created at the beginning of the year for a competition held by a screen-printing workshop. According to the rules, the winner would have their edition printed, but I didn’t win, so things turned out even better for me—I decided to print the edition myself! So the entire process was done by me from start to finish.

According to the generally accepted rules of printmaking, these 30 copies (+4 artist’s proofs that will remain in my personal collection) will be the only ones in this edition. They are traditionally numbered and signed. This is done to ensure the authenticity of the limited edition. I destroy the test prints and promise never to reprint the edition.

О чем мое творчество?

В детстве я рисовала волшебные комиксы и мечтала создать что-то такое, что увлечет людей, когда они познакомятся с моими историями, и в 14 лет я начала подумывать о кафедре анимации в Институте Кино и Телевидения.

Нужно было подготовиться и начать учиться рисовать. Преподавателя мне нашли аж из Академии Художеств, и та подтолкнула меня продолжать путь в традиционном рисовании, мол, человек, освоивший академическую базу сможет все, а в Кино и Телевидения рисовать не учат. Тогда я пошла на кафедру графики в Академию им. Штиглица, там меня много чему научили, но сейчас я не об этом. Занимательный момент в том, что я волею судьбы посетила-таки некоторое количество лекций в Кино и Телевидения, на кафедре драматургии, где рассказывали о греческой мифологии, Новом Завете и о теории пути героя Джозефа Кэмпбелла.

Лекции знакомили будущих драматургов с принципами построения историй, увлекающих людей по всему миру на протяжении тысячелетий, будь то мифы, сказки, религии или современное кино. Представляете, студентам дают в руки универсальный инструмент, позволяющий погружать человека в параллельную вселенную, наполненную смыслами, которые зритель оттуда неосознанно выносит в свой реальный мир.

Так что, когда я была ребенком, я мечтала что-то рассказать миру, и оказалось, что мне ничего не нужно придумывать, у нас уже есть огромный неограненный алмаз, нужно только вынести его на свет.

What is my art about?

As a child, I drew magical comics and dreamed of creating something that would captivate people when they encountered my stories. At 14, I began considering applying to the animation department at the Institute of Film and Television.

I needed to prepare and start learning how to draw. They found me a teacher from the Academy of Arts, and she encouraged me to continue along the path of traditional drawing, saying that a person who has mastered the academic foundation can do anything, while drawing itself isn’t really taught at the Institute of Film and Television. So I enrolled in the graphics department at the Stieglitz Academy, where I learned a lot—but that’s not the point here. An interesting detail is that, by a twist of fate, I still attended a number of lectures at the Institute of Film and Television, in the screenwriting department, where they spoke about Greek mythology, the New Testament, and Joseph Campbell’s theory of the hero’s journey.

These lectures introduced future screenwriters to the principles of constructing stories that have captivated people around the world for thousands of years—whether myths, fairy tales, religions, or modern cinema. Just imagine: students are given a universal tool that allows them to immerse a person in a parallel universe filled with meanings that the viewer unconsciously carries back into their real life.

So when I was a child, I dreamed of telling the world something—and it turned out I didn’t need to invent anything. We already have a vast uncut diamond; all that’s needed is to bring it into the light.

Тестировала свою домашнюю трафаретную печать в мелком формате. Мне хотелось попробовать сделать карты. Краска у меня текучая, мелкие детали исчезают, к сожалению. Пришла к решению пока что оставить шелкографию для других проектов, а карты воплотить иным способом.

Я уже долго вынашиваю эту идею с картами таро, но чем больше изучаю теорию, тем больше меняю подход и отношение к тому, что хочу в них отобразить, поэтому толком все никак не приступлю.

Вообще хочу сразу пояснить, что я не гадаю, не читаю гороскопы и не верю в сверхъестественное и потустороннее. В моем изучении карт таро я отделяю историю и идеи философии от эзотерики и оккультизма. И мне кажется весьма примечательным тот факт, что первые колоды таро относятся к Ренессансу - эпохе, которую характеризует светская культура, интерес к наукам, антропоцентризм и слияние античности с новыми идеями христианского гуманизма. И мне хочется осветить именно эти идеи, тем более, что они имеют отражение и в наших сказках.

I tested my home screen printing in a small format. I wanted to try making cards. The ink I’m using is quite fluid, so unfortunately the fine details get lost. For now, I’ve decided to reserve screen printing for other projects and create the cards using a different method.

I’ve been carrying this idea of tarot cards for a long time, but the more I study the theory, the more I change my approach and my attitude toward what I want to depict in them, so I still haven’t really begun.

I’d like to clarify right away that I don’t tell fortunes, read horoscopes, or believe in the supernatural or the otherworldly. In my study of tarot cards, I separate history and philosophical ideas from esotericism and occultism. And I find it quite remarkable that the first tarot decks date back to the Renaissance—an era characterized by secular culture, an interest in science, anthropocentrism, and the merging of antiquity with new ideas of Christian humanism. These are exactly the ideas I want to highlight, especially since they are also reflected in our folk tales.

Десять лет назад я закончила учебу на кафедре станковой и книжной графики в Академии им. Штиглица. Было большой удачей учиться у создателя этой кафедры, Владимира Ивановича Шистко, ученика А. Ф. Пахомова.

Конечно, после школы и совсем непродолжительной подготовки к поступлению, будучи совсем зеленой, я долго не могла найти точки опоры в своем творчестве, мне ставили двойки и тройки и даже разок отчислили. Но в конце концов Владимир Иванович разглядел во мне какое-то упорство, поэтому искренне помогал, тянул, ругал и подталкивал. Неосознанно я взяла что-то и из его творчества. Он однажды с усмешкой подметил: "а это ты у меня солнце подглядела!" Помню, я тогда сама удивилась этому, ведь была уверена, что в ночи это гениальное солнце само пришло ко мне. В общем ближе к диплому что-то в голове у меня заскрипело-таки. Жаль, что не раньше, но не буду сгущать краски, время не прошло бесполезно.

За годы учебы на кафедре я узнала десяток печатных техник - литография, офорт (травленый штрих, акватинта, сухая игла), линогравюра, шелкография, монотипия, мягкий лак, картон и т.д. Как-то Владимир Иванович принес мне пластмассовую дощечку и предложил сделать сухую иглу и на ней тоже. Такой он был, выдумщик и экспериментатор. Рассказывал, как было мыл что-то, посмотрел на сетку в раковине и увидел космос, так у него родился новый графический лист.

В чем-то тогда мне и моим однокурсникам не доставало свободы, преподаватели гнули свое, и без мучений не обходилось, а Владимир Иванович в силу возраста часто терял взаимопонимание со мной, ему было 86 лет на момент защиты моего диплома. Сейчас я вспоминаю все недоразумения с улыбкой, ведь со мной, желторотой, ему могло быть сложнее, чем мне с ним.

Тем не менее в 2014 году я совершенно не понимала, что дала мне учеба. Из утилитарной логики складывалось впечатление, что моя кафедра отстала от современных технологий, что уже давно есть принтеры, и никому тиражная графика не нужна. После девяностых многое было потеряно, в том числе и ценность художественной работы, вытесненная коммерческими типографиями. Не только в России, но и по всему миру.

С такими мыслями я и закончила Академию, получив в дипломе отметку "художник-график (оформление печатной продукции)", будто имею какое-то отношение к полиграфии.

Но в 2014 году многое начало меняться. Все больше людей вовлекается в мир искусства, ходить на выставки теперь модно. Наступили времена, когда и современным художником становится в мгновение ока любой человек, которому есть, что сказать на тему актуальных процессов в обществе любыми доступными ему способами.

Казалось бы, при чем тут обучение рисованию, если в совриск может каждый. Но я чувствую, что по прежнему важны опыт и энергия учителя, чтобы на этой благодатной почве запустить новый виток вечного.

Потрясающе для меня то, что искусство учителя, существуя в этой вечности, раскрывается каждый раз по-новому и продолжает отдавать.

Мне несказанно повезло с учителями. Да, в учебе было мало новаторства и деконструкции, но был шанс почерпнуть от блестящего мастерства и получить импульс.

И спустя 10 лет мое понимание специальности "графика" из массового утилитарного окончательно перешло в сферу настоящего искусства. Кому нужны графические листы? Конечно же эстетам и коллекционерам вечности!

Ten years ago, I graduated from the Department of Easel and Book Graphics at the Stieglitz Academy. It was a great stroke of luck to study under the founder of the department, Vladimir Ivanovich Shistko, a student of Alexei Fyodorovich Pakhomov.

Of course, after school and only a very short period of preparation for admission, being very inexperienced, I struggled for a long time to find any footing in my work. I received failing and mediocre grades, and was even expelled once. But in the end, Vladimir Ivanovich noticed some kind of persistence in me, and sincerely helped—pulling me along, scolding me, and pushing me forward. Unconsciously, I picked up something from his art as well. Once, with a smile, he remarked, “You borrowed that sun from me!” I remember being surprised at the time, because I was sure that this brilliant sun had come to me on its own in the middle of the night. In any case, by the time I was working on my diploma, something in my mind finally started to click. It’s a pity it didn’t happen earlier, but I won’t dramatize—it wasn’t time wasted.

During my years at the department, I learned about a dozen printmaking techniques—lithography, etching (including line etching, aquatint, and drypoint), linocut, screen printing, monotype, soft ground, cardboard printing, and more. Once, Vladimir Ivanovich brought me a plastic plate and suggested I try drypoint on it as well. That was the kind of person he was—an inventor and experimenter. He once told me how he had been washing something, looked at the mesh in the sink, and saw the cosmos in it—that’s how a new graphic work of his was born.

At that time, both my classmates and I sometimes lacked a sense of freedom; the teachers insisted on their own approaches, and the process was not without struggle. Vladimir Ivanovich, due to his age, often lost mutual understanding with me—he was 86 when I defended my diploma. Now I recall all those misunderstandings with a smile, because as a naïve student, I may have been even more difficult for him than he was for me.

Nevertheless, in 2014 I didn’t fully understand what my education had given me. From a utilitarian point of view, it seemed that our department was behind modern technologies—that printers already existed and that no one needed printmaking anymore. After the 1990s, a lot had been lost, including the value of artistic work, which had been pushed aside by commercial printing houses—not only in Russia, but worldwide.

With these thoughts, I graduated from the Academy, receiving a diploma stating “graphic artist (print production design),” as if I had anything to do with industrial printing.

But in 2014, things began to change. More and more people became involved in the world of art, and going to exhibitions became fashionable. A time arrived when anyone could become a contemporary artist almost instantly—anyone who has something to say about current social processes, using whatever means are available to them.

It might seem, then, what does learning to draw have to do with anything, if anyone can enter contemporary art? But I feel that the experience and energy of a teacher are still essential—to set in motion a new cycle of something eternal on this fertile ground.

What amazes me is that a teacher’s art, existing within this eternity, reveals itself anew each time and continues to give.

I was incredibly fortunate with my teachers. Yes, there was little innovation or deconstruction in the curriculum, but there was an opportunity to absorb true mastery and receive a powerful impulse.

And ten years later, my understanding of the field of “graphics” has completely shifted—from something mass and utilitarian into the realm of true art. Who needs graphic prints? Of course—connoisseurs and collectors of eternity.

Существует несколько версий сказки о Сестрице Алёнушке и Братце Иванушке, но так или иначе в большинстве из них Иванушка остается козёльчиком навсегда. Не расколдовывается, старших надо было слушать! Суровое наказание, но почему навсегда? А дело было так:

Осиротев, сестра с братом отправляются в путешествие, проходят инициацию. Аленушка была готова, девушка она на выданье, поэтому законы потусторонние знает и о них предупреждает брата, мол, не пить и не есть ничего, пока идут. Но Иванушка совершает фатальную ошибку, пьет откуда не велено (а в одной сказке даже лизнул козье сало в избушке у Бабы Яги🤦‍♀️), финита ля комедия. Собственно, не прошел испытание, помер, во взрослую жизнь он уже не перейдет, но останется воплощением родового предка, хранителем семьи. Аленушка берет козёльчика с собой и после перехода сразу находит суженого, как положено.

Однако, история не заканчивается, у Иванушки есть своя миссия. Как пишет исследовательница Александра Баркова, козлы, несмотря на свой слегка демонический вид, в обиходе у славян звери полезные, держали их как оберег от нечистой силы, ведьмы их боялись. Помним, что пришлая на порог ведьма от Иванушки хотела избавиться, а лучше съесть, чтобы ей перешла сила тотемного животного. Но Иванушка сдюжил, изо всех сил блеял и привлекал внимание к утопленной Аленушке, так что сестру спас, а ведьму прогнали/сожгли/расстреляли.

А Иванушку я нарисовала с человеческим лицом специально, чтоб передать запределье, которое творится в сказке, и сразу было понятно, что он не простой козел!🐐

There are several versions of the tale of Sister Alyonushka and Brother Ivanushka, but in most of them Ivanushka remains a little goat forever. He is never disenchanted—you should have listened to your elders! A harsh punishment, but why forever? Here’s the reason:

Having been orphaned, the sister and brother set out on a journey and undergo initiation. Alyonushka is ready—she is of marriageable age—so she knows the laws of the otherworld and warns her brother: do not drink or eat anything along the way. But Ivanushka makes a fatal mistake—he drinks from a forbidden place (and in one version of the tale, he even licks goat fat in Baba Yaga’s hut 🤦‍♀️), and that’s the end of it. Essentially, he fails the trial and “dies”—he will not pass into adulthood, but instead remains as an embodiment of an ancestral spirit, a guardian of the family. Alyonushka takes the little goat with her, and after crossing over, she immediately finds her destined husband, as expected.

However, the story does not end there—Ivanushka has his own mission. As researcher Alexandra Barkova writes, goats, despite their somewhat demonic appearance, were considered useful animals in Slavic everyday life. They were kept as protection against evil spirits—witches feared them. We remember that the witch who appeared at the doorstep wanted to get rid of Ivanushka, or better yet, eat him to gain the power of the totem animal. But Ivanushka endures—he bleats with all his might and draws attention to Alyonushka, who has been drowned, thus saving his sister, and the witch is driven away / burned / executed.

And I deliberately depicted Ivanushka with a human face to convey the sense of otherworldliness that unfolds in the tale, and so that it’s immediately clear—he is no ordinary goat!

Ворон Воронович и его невеста из сказки о том, как старик отдал дочерей в загробное царство, где хозяйничают небесные создания, Солнце, Месяц и Ворон.

Знаете такую сказку? Расскажу сюжет кратко.

Старик попросил Солнце, Месяц и Ворона помочь собрать просыпанную крупу, пообещав им в жены своих дочерей. Дело сделано, дочерей унесли со двора суженые. От нечего делать старик пошел в гости к зятьям. Сначала к Солнцу и к Месяцу. Те его стали потчевать чудесами. Старик вернулся к жене и попытался ее удивить — повторял действия Солнца и Месяца, но чудес не случилось. Пошел старик к третьему зятю, Ворону Вороновичу, тот его спросил, чем потчевать, старик не знал, тогда Ворон полез на насест и взял старика под крыло, как старик заснул, они свалились и убились.

М-да, обидно получилось... Но все закономерно!

Жизнь — это бесконечный круговорот смерти и возрождения, после мертвой зимы всегда наступает весна. Поэтому смерть — это переход из одной жизни в другую. Что происходит с девушкой, когда она достигает зрелости? Она уходит в чужой дом, в другую жизнь, а для своей прежней семьи «умирает». Старик исполнил свое предназначение здесь на земле, потусторонних чудес он показать уже не сможет, это бы нарушило ход вещей, поэтому в своем третьем последнем походе к вестнику погибели старик уснул. Цикл завершился.

Raven Voronovich and his bride come from a tale about how an old man gave his daughters to the otherworldly kingdom, ruled by celestial beings—the Sun, the Moon, and the Raven.

Do you know this story? I’ll briefly recount the plot.

An old man asked the Sun, the Moon, and the Raven to help him gather spilled grain, promising them his daughters as brides in return. The task was completed, and the daughters were taken from the yard by their destined husbands. Having nothing else to do, the old man decided to visit his sons-in-law. First, he went to the Sun and the Moon. They treated him to wonders and marvels. The old man returned home to his wife and tried to amaze her—he repeated the actions of the Sun and the Moon, but no miracles happened. Then he went to his third son-in-law, Raven Voronovich. The Raven asked how he should entertain him, but the old man didn’t know. Then the Raven climbed onto a perch, took the old man under his wing, and as the old man fell asleep, they both fell and died.

Well… that turned out rather grim. But it’s only natural.

Life is an endless cycle of death and rebirth—after the dead winter, spring always comes. Death, therefore, is a transition from one life to another. What happens to a girl when she reaches maturity? She leaves for another household, another life, and for her former family she “dies.” The old man fulfilled his purpose on earth; he could no longer demonstrate otherworldly miracles, as that would disrupt the natural order. So, in his third and final journey—to the messenger of death—he fell asleep. The cycle was complete.

По моим подсчетам, если в день я буду прочитывать 3 русских волшебных сказки, то за полгода управлюсь со своей настольной книгой — сборником Афанасьева. И хоть у меня сохранилось много советских книг с народными сказками, все они прошли через современную редакцию и для поиска древних символов они бы мне не подошли. Поэтому я взялась за каноничное издание.

Итак, все современные детские книжки с русскими народными сказками — это цензурные версии народных сказок из сборника Александра Афанасьева. Кто такой Афанасьев и что у него за сборник сказок, можно прочесть в статье на сайте Русского географического общества. Именно эта организация поручила в середине XIX века исследователю Александру Афанасьеву привести в систему архивы народных сказок.

📎 Познавательная статья от РГО

Надо сказать, что Афанасьев в основном адаптировал сложный для восприятия региональный слог, но есть и собиратели, вносившие меньше редактуры в речевые особенности рассказчиков. Например, Ончуков, Азадовский и Бурцев — редкий улов, такие сборники выходят малыми тиражами, но и их я приобрела для полного погружения.

Читая волшебные сказки и помечая интересные образы, я делаю морфологический разбор по В. Я. Проппу, но об этом в другой раз.

By my calculations, if I read three Russian fairy tales a day, I’ll get through my go-to book—the Afanasyev collection—in about six months. Although I still have many Soviet-era books of folk tales, all of them went through modern editing, so they wouldn’t work for studying ancient symbols. That’s why I turned to the canonical edition.

So, all modern children’s books of Russian folk tales are censored versions of stories from the collection of Alexander Afanasyev. In the mid-19th century, the Russian Geographical Society tasked Afanasyev with systematizing the archives of folk tales.

It should be noted that Afanasyev mainly adapted the complex regional language to make it more accessible, but there were also collectors who made fewer editorial changes to the storytellers’ speech. For example, Nikolai Onchukov, Mark Azadovsky, and Sergey Burtsev—these are rare finds; such collections are published in small editions, but I acquired them as well for a deeper immersion.

While reading fairy tales and marking interesting motifs, I also conduct a morphological analysis following Vladimir Propp—but more on that another time.

Ключ от волшебных сказок лежит у всех на виду — в книжных с прошлого года стали массово появляться переиздания морфологии сказок от Владимира Проппа. При том, что Пропп писал научную работу не для широкого круга и первый отзыв, который я увидела на эту книгу, выглядел примерно так — "впечатление, что вы на заунывной лекции". То, что нужно, подумала я.

Владимир Пропп — фундаментальная фигура мировой фольклористики. Он, как и Афанасьев, сделал очень важный вклад в развитие этой науки.

📎 Биография Владимира Проппа

Проанализировав сборник Афанасьева, Пропп выявил в сказках постоянные и переменные элементы, сформулировал формулы, описывающие каждую волшебную сказку. Изданная в 1928 году "Морфология волшебной сказки" обрела признание в научных кругах, а ее продолжением стала рукопись "Исторические корни", где Пропп перешел от описания явлений к объяснению их зарождения. Получился такой "двухтомник", который сейчас изучают студенты на курсе фольклора, а ученые используют как опору в научных трудах. Однако в свое время Пропп был обвинен в антимарксизме и подвергся отмене.

Оба труда я прочла и начала видеть в сказках обозначенную Проппом структуру, отличать архаичные элементы от более поздних, раскрылась суть поступков персонажей, происходящая из обрядной культуры. Самое удивительное то, что современные ритуалы корнями уходят туда же, в наше сказочное прошлое, хоть мы об этом даже не задумываемся.

The key to fairy tales lies in plain sight—since last year, bookstores have been flooded with new editions of Morphology of the Folktale by Vladimir Propp. Despite the fact that Propp wrote it as an academic work not intended for a wide audience, the first review I saw of the book went something like this: “it feels like you’re sitting through a dreary lecture.” Exactly what I needed, I thought.

Vladimir Propp is a foundational figure in world folkloristics. Like Alexander Afanasyev, he made an enormously important contribution to the development of this field.

After analyzing Afanasyev’s collection, Propp identified constant and variable elements in fairy tales and formulated structures that describe every wonder tale. Published in 1928, Morphology of the Folktale gained recognition in academic circles, and its continuation became the manuscript Historical Roots, where Propp moved from describing phenomena to explaining their origins. Together, they form something like a two-volume work that is now studied by students in folklore courses and used by scholars as a foundation for research. However, in his time, Propp was accused of anti-Marxism and faced suppression.

I’ve read both works and began to see the structure outlined by Propp in fairy tales—to distinguish archaic elements from later ones, and to understand the underlying meaning of characters’ actions, rooted in ritual culture. The most fascinating thing is that modern rituals trace their roots back to the same place—our fairy-tale past—even if we rarely think about it.

"Ведьма"
110х90 см, холст/масло.

Образ пришел ко мне из сказки "Ведьма и Солнцева сестра". В ней царевич находит свое место на небе подле Луны (Солнцевой сестры), спасаясь от погони и участи быть сожранным ведьмой-змеей – представителем подземного мира. Это сказка про дуализм, поэтому в моей картине над ведьмой символически восходит обратная, темная, сторона Луны. А текст такой:

– Теперь не уйдешь от меня!
Вот близко, вот нагонит!

Кто эта ведьма? Не буду пересказывать всю сказку, но упомяну, казалось бы, не логичный факт, что ведьма является новорожденной сестрой царевича, пожравшей не только их родителей, но и все царство. И тем не менее вовремя сбежавший царевич не находит покой на небе, пока не возвращается на родину и не встречается с сестрой лицом к лицу. И самое тут показательное, что он будто заколдован и не подозревает, что сестрица на него точит зубы.

Тут в пору пофилософствовать, и я сама удивилась, когда обнаружила, что моя интерпретация этого сказочного мотива совпадает с толкованием карты таро Луна, символизирующей предупреждение о чем-то тайном, о заблуждениях, о нашем нежелании смотреть правде в глаза и о ловушке, в которой грань между точно работающей интуицией и порождающим иллюзии воображением размыта как никогда.

“Witch”

110 × 90 cm, canvas/oil.

The image came to me from the fairy tale “The Witch and the Sun’s Sister.” In it, a prince finds his place in the sky beside the Moon (the Sun’s sister), escaping pursuit and the fate of being devoured by a serpent-witch—a representative of the underworld. It is a tale about dualism, which is why in my painting the reverse, dark side of the Moon symbolically rises above the witch. The text goes like this:

“Now you won’t escape me!
Here she is, so close—she’s about to catch up!”

Who is this witch? I won’t retell the entire story, but I’ll mention one seemingly illogical detail: the witch is the prince’s newborn sister, who has devoured not only their parents but the entire kingdom. And yet, even after escaping in time, the prince cannot find peace in the sky until he returns to his homeland and faces his sister. Most strikingly, he seems almost enchanted, unaware that his sister means to destroy him.

This is where interpretation becomes inevitable. I was surprised myself to discover that my reading of this fairy-tale motif aligns with the meaning of the tarot card “The Moon,” which symbolizes a warning about something hidden—about delusion, about our reluctance to face the truth, and about a trap where the line between reliable intuition and illusion-producing imagination becomes more blurred than ever.

Знаете, зачем на самом деле на Масленицу пекли блины? И нет, это не просто символ солнышка.

Ответ кроется в очень стародавних временах, и по замечанию ученых, в те времена у людей не было даже богов. Блины — древнейшая форма печеной мучной еды. Когда еще не умели печь хлеб, жидкое тесто выплескивали на горячие камни. Это архаическое блюдо, средство насыщения, получившее обрядовое применение.

Блины — важная часть поминального стола. И в Святки, и на Масленицу считается, что покойники в это время едят блины вместе с живыми. Да, Масленица слывет самым разгульным праздником в году, однако в эту неделю соблюдались обычаи почитания предков. Например, в Тамбовской и других губерниях первый испеченный блин клали на слуховое окошко для душ родительских. В других местах первый блин отдавали нищим на помин усопших. А в последний день масленичной недели просили прощения у близких, ходили на кладбище и клали на могилки блины (а иногда ставили и водку). И такие хождения на кладбище продолжались весь цикл праздников в течение весны.

Считалось, что умершие продолжали жить под землей и влияли на урожай, поэтому их нужно поддержать пищей, с ними нужно трапезовать, выражать свою любовь и почитание. К лету предки исполняли свое дело, и поминовения заканчивались.

Исконный смысл обрядов давно забылся, у нас осталось лишь естественное стремление вспоминать ушедших. Однако, лично я наконец поняла, зачем на кладбище еда — не за чем! Этот обычай не относится к Православию.

Так что кушайте блинчики на здоровье, и вам вологодская загадка:

Чудак-покойник
Умер во вторник,
Пришли хоронить —
А он из окошка глядит.

Do you know why pancakes were actually made for Maslenitsa? And no—it’s not just because they symbolize the sun.

The answer lies in very ancient times. According to scholars, in those days people didn’t even have gods yet. Pancakes are one of the oldest forms of baked flour-based food. Before bread-making was developed, liquid dough was simply poured onto hot stones. This is an archaic dish—a means of sustenance that later acquired ritual significance.

Pancakes became an important part of the memorial meal. During both the Yuletide season and Maslenitsa, it was believed that the dead would eat pancakes alongside the living. Yes, Maslenitsa is known as the most festive and carefree holiday of the year, but during this week, traditions of honoring ancestors were observed. For example, in the Tambov region and others, the first pancake was placed on a small attic window for the souls of deceased parents. Elsewhere, the first pancake was given to the poor in memory of the departed. On the final day of Maslenitsa week, people asked forgiveness from loved ones, visited cemeteries, and left pancakes on graves (sometimes even vodka). These visits to cemeteries continued throughout the spring cycle of rituals.

It was believed that the dead continued to live beneath the earth and influenced the harvest, so they needed to be sustained with food—shared meals, love, and reverence. By summer, the ancestors had fulfilled their role, and the commemorations would come to an end.

The original meaning of these rituals has long been forgotten; what remains is a natural human desire to remember those who have passed. However, I personally have come to understand that leaving food at graves has no real purpose—and this custom is not part of Orthodox Christianity.

So enjoy your pancakes—and here’s a riddle from the Vologda region:

An odd dead man
Died on a Tuesday,
They came to bury him—
But he’s peeking out the window.

Почему Масленица — не проводы зимы, а похороны бога живой природы?

Центральный момент масленичного торжества — встреча и проводы Масленицы. В четверг ее делали в форме куклы из соломы, со смехом возили по деревне, ставили на верхушку горы, с которой катались, а на ночь запирали в сарае. В воскресенье провожали Масленицу с таким же шумом, как встречали. Похоронная процессия со смехом сопровождала чучело за пределы деревни, на поле, где его раздирали на части и разбрасывали по посевам или сжигали.

Похороны Масленицы — это лишь один из обрядов в цикле праздников, начиная с зимнего солнцеворота до летнего, в числе которых Умрун на Святки, уничтожение березки на Троицу, похороны Костромы, Ярилы, бросание "русалок" в поле на Русальную неделю и так далее. Умерщвление бога необходимо, чтобы он мог возродиться в лучшей форме. Но праздник состоит не в воскресении, а в умерщвлении. Земледельцу нужно, чтобы сила существа передалась полям.

Важная деталь, сопровождающая праздничные "похороны" — смех. Смех возможен только там, где есть жизнь. В сказках в царстве мертвых нельзя смеяться, смерть и смех не совместимы. Если бы герой засмеялся, он был бы узнан как живой и уничтожен. Смех на могилах в праздник, напротив, означает, что мертвые не умерли.

Олицетворения праздника, антропоморфные существа, воплощающие растительную силу, погребаются в землю подобно зерну. Сила смеха обеспечивает земле плодотворящую силу, помогают ей в ее родах. Магия смерти и возрождения создает урожай.

Why is Maslenitsa not a farewell to winter, but the funeral of a god of living nature?

The central moment of the Maslenitsa celebration is the meeting and farewell of Maslenitsa itself. On Thursday, an effigy in the form of a straw doll was made; it was joyfully carried through the village, placed on top of a hill where people sledded, and locked in a shed overnight. On Sunday, Maslenitsa was seen off with the same шум and merriment. A mock funeral procession, accompanied by laughter, escorted the effigy beyond the village to the fields, where it was torn apart and scattered over the crops—or burned.

The “funeral” of Maslenitsa is just one ritual in a broader cycle of seasonal festivals, from the winter solstice to the summer solstice. These include figures like Umrun during Yuletide, the destruction of the birch tree at Trinity, the funerals of Kostroma and Yarilo, the casting of “rusalki” into the fields during Rusal Week, and others. The death of the deity is necessary for it to be reborn in a renewed form. Yet the focus of the ritual is not on resurrection, but on the act of killing itself—because the farmer needs the being’s vital force to pass into the fields.

An important detail accompanying these ritual “funerals” is laughter. Laughter is only possible where there is life. In fairy tales, one cannot laugh in the realm of the dead—death and laughter are incompatible. If a hero were to laugh there, they would be recognized as living and destroyed. Laughter at graves during the festival, on the contrary, signifies that the dead are not truly gone.

The personifications of the holiday—anthropomorphic beings embodying vegetative force—are buried in the землю like seeds. The power of laughter grants the earth its fertility, helping it in its act of giving birth. The magic of death and rebirth creates the harvest.

В одной из самых известных сказок «Василиса Прекрасная» мать, умирая, дает дочери благословение и куколку. Как только у Василисы случается серьезная жизненная трудность, она подносит куколке еду и повторяет приговорку:

— На́, куколка, покушай да моего горя послушай

Здесь мы очень четко видим ритуал кормления умерших предков, чтобы вымолить у них волшебные силы. Куколка помогает и в мирской жизни, и в потусторонней. Когда Баба Яга интересуется секретом успеха Василисы и узнает о силе предков, то быстро выпроваживает девочку восвояси, загробное царство — для мертвых, а магия предков — для живых.

In one of the most famous fairy tales, Vasilisa the Beautiful, a mother, as she is dying, gives her daughter a blessing and a little doll. Whenever Vasilisa faces a serious hardship, she offers the doll food and repeats a small incantation:

“Here, little doll, have something to eat,
and listen to my sorrow.”

Here we clearly see a ritual of feeding deceased ancestors in order to ask them for magical help. The doll assists her both in the earthly world and in the otherworld. When Baba Yaga becomes curious about the source of Vasilisa’s success and learns about the power of her ancestors, she quickly sends the girl away—the realm of the dead is for the dead, while the magic of the ancestors belongs to the living.